Ситуация складывается таким образом, что победители олимпиад занимают практически все бюджетные места (в его ВУЗе), признал на пресс-конференции ректор МГИМО Анатолий Торкунов. По его словам, для поступающих по олимпиаде необходимо ввести квоту, которая должна составлять не более 10-15% от общего числа бюджетных мест.
По итогам ЕГЭ места распределяются по сумме баллов, но уже после того, как олимпиадники займут свою часть бюджетных мест. Дети, получившие на ЕГЭ 100, 200 и даже уникальные 300 баллов, этим летом массово не проходят на бюджет в топовые вузы — места занимают победители и призёры заключительного этапа ВсОШ (Всероссийской Олимпиады школьников) и олимпиад из перечня Минобрнауки (в 2026 таких 83).
В целом по стране доля олимпиадных БВИ совсем невелика — менее 1,5% в
2025 году. Проблема в том, что свыше 60% таких зачислений приходится на топ-специальности и в десятке ведущих вузов Москвы и Петербурга. При этом доля олимпиадников в топовых вузах выросла с 4,9 тысячи в 2018 году до 9,2 тысячи в 2025-м. В итоге на нескольких самых востребованных программах олимпиадники по факту занимают до 100% бюджетных мест.
В связи с этим уже обсуждают ограничения — перевод отборочных этапов олимпиад в очный формат, квоты на долю олимпиадных мест в самых конкурентных вузах, сокращение перечня признаваемых олимпиад и тд.
Но это как лечить один из симптомов тяжелый болезни. Смотреть надо на всю цепочку.
Дети идут на олимпиады, потому что попасть на бюджет стало жизненно важной задачей — высшее образование стремительно дорожает. В 2026 году вузы поднимали цены в среднем на 10-12%, а в Москве — почти на 16%, при этом число платных мест правительство одновременно урезало на 47 тысяч, то есть на 13%. Бюджетных мест при этом почти не прибавляется, конкуренция за эти места нарастает.
Ставки высоки — учись бесплатно или плати миллионы. Это породило теневой рынок вокруг олимпиад. Студенты вузов предлагают школьникам пройти за них олимпиады, большая часть которых со времен COVID проводится онлайн. Коррупционеры, имеющие доступ к заданиям, продают готовые правильные ответы за сотни тысяч рублей. И получается, что такая «инвестиция» окупается, потому что экономит 2-4 млн на платном обучении.
Причем, я уверен, лишь малая часть олимпиадников покупают свои победы.
Я сам олимпиадник. Детей, умеющих думать нестандартно, понимать по-настоящему, а не просто вызубрить, точно стоит поддерживать. Не случайно ВУЗы дерутся именно за олимпиадников. Потом бывшие олимпиадники будут двигать науку и технологии вперед. Настоящая задача — не просто ограничить число олимпиадников, а не допустить в ВУЗы тех, кто победу купил.
При этом есть и другая сторона — стобалльников становится всё больше: в 2026 году новый абсолютный рекорд — 8759 человек получили 100 баллов по одному экзамену, число двухсотбалльников выросло с 331 в 2025 году до 933 в 2026-м, почти втрое, а трёхсотбалльников — с 13 до 76, почти в шесть раз.
Есть версия, что экзаменационные варианты ЕГЭ стали проще. Умных детей много, они хорошо пишут, но средний уровень школьного образования объективно падает, и если держать прежнюю сложность ЕГЭ, это понизит средние результаты по стране в целом.
А падает уровень школьного образования во многом из-за нехватки учителей. А учителей не хватает из-за низких зарплат при зачастую похабном отношении учеников и родителей: педагог в России в среднем получает 55-70 тыс руб, а в регионах Северного Кавказа и малых городах — 25-35 тыс, что кратно ниже средней зарплаты по стране. Люди просто не хотят идти работать в школу за такие деньги, особенно в провинции.
Вот и выходит, что для россиян получение высшего образования где-нибудь в Вене или Шанхае может оказаться дешевле, чем у нас в Воронеже.
Мне кажется, нашему Минпросу было бы правильно оторваться от борьбы с мармеладными червячками и заняться решением вышеперечисленных проблем.
Олег Царёв. Telegram и Max.
